Спорт БИЗНЕС Online

Встреча с Соросом, ракеты, баскетбол в церкви. Профессор, который помог УНИКСу найти президента

Первый ректор КГУ – о науке, образовании и появлении в Казани интернета.

Юрий Коноплёв стал первым постсоветским ректором Казанского государственного университета. В качестве учёного-механика он помогал развитию космической отрасли страны, играл в студенческие годы в баскетбол, а УНИКСу помог найти спонсора.

В интервью «БИЗНЕС Online» 80-летний профессор рассказал о появлении в Казани интернета, тяжелых 90-х и ракетах, которые помогал запускать.

Юрий Коноплёв / фото: Василий Иванов, БИЗНЕС Online


УНИВЕРСИТЕТ В 90-Е

– Юрий Геннадьевич, в 1990 году вас выбрали ректором КГУ. Расскажите, как это происходило и каким было то время?

– Впервые в истории университета выборы были альтернативными, было три кандидата. Раньше, кого в обкоме КПСС одобряли, того и избирали. Я выиграл уже в первом туре, набрав больше половины голосов. Была конференция: 400 человек – преподаватели и студенты. Студенты даже предлагали переночевать в общежитии всем трем кандидатам. Один я пришёл, другие не стали. Я-то знаю, какие там условия – у меня друзья жили в общежитии и я не раз бывал там.

– В 90-е научная жизнь в стране отошла на второй план и финансирование вузов сократилось. Как выживал университет?

– Это были очень тяжелые годы. Мы получали деньги только в конце года и нам верили, что мы когда-нибудь расплатимся. Но были случаи, когда у нас отключали воду. Я пошёл к президенту, говорю: «Нам что, тоже теперь надо закрыться? Когда придут нам деньги от государства – расплатимся, а пока их нет». В итоге включили нам воду, но тяжелые времена были, чего и говорить. За воду мы должны, за электричество должны, за тепло должны – за всё должны, но откуда у нас деньги, мы же государственное учреждение. Единственный, кто шёл нам навстречу это Татэнерго, который нас снабжал электричеством. Там понимали, что происходит. В конце концов мы со всеми расплатились.

Учебный процесс, конечно, шёл, но существенно сократилось число, занимающихся наукой. Был институт математики и механики имени Чеботарева, там работало около 20 докторов наук и около 40 кандидатов. Хороший был институт, но денег на науку не было и все разошлись по разным вузам, по разным кафедрам. Было даже такое: однажды прихожу в банк, где мне показывают отдел аналитиков. Там сидели шесть человек и пятеро встали при виде меня. Оказалось – бывшие наши, которые в институте имени Чеботарёва работали. А один из КАИ оказался.

фото: Василий Иванов, БИЗНЕС Online


– При этом в университете одним из первых в Татарстане появился интернет. Как такое возможно?

– Несколько молодых людей были увлечены интернетом и создали университетскую сеть. В то же время правительство и несколько организаций тоже сделали сеть параллельно. В 1997 году Джон Сорос (американский финансист, инвестор – ред.) приезжал сюда. Он, конечно, хитрый человек, знал, что эти сети он сможет контролировать в разведывательных целях. Он нашёл какие-то деньги и запустил интернет сразу в нескольких университетах.

– Тогда уже было понимание, что за этим будущее?

– Конечно, а как же? Мы же на Запад смотрели, завидовали. Тогда создали городскую сеть, потом подключили Лениногорск и Набережные Челны.

– Расскажите поподробнее, как в этом участвовал Сорос?

– Фонд Сороса объявил, что обеспечит интернетом крупным университетам России. Нужно было, чтобы кабель был с Москвой. А тут ещё и политические события начались, где Татарстан задумался о самостоятельности и в Москве решили, что кабель пройдёт в Сибирь мимо Казани. С этим много возни было. Убеждали, что если вы всех компьютеризируете, Татарстан от этого ещё больше обозлится – всё-таки крупный промышленный центр. Удалось добиться, чтобы через Казань этот кабель прошёл и как только его проложили, мы к нему присоединились.

– Это дало толчок развитию университета?

– Конечно! На всех факультетах появился интернет. Появилась сеть и в городе. Но за это бой был будь здоров. И не было понятно, с кем воюем.

– Есть понимание, в чём вы за время работы на этом посту недоработали или совершили ошибку?

– Было много всего: институт математики и механики разрушился и ещё что-то пришлось свернуть. Денег нет – людям зарплату не платят. Они же всё равно все разбегутся. Пообещаешь – а откуда потом платить? Вот так было до 2000 года, и мне за эти 10 лет многое пришлось преодолеть. К 8 утра приходил на работу и в 10 вечера уходил. Потом уже дело пошло: стали дополнительное финансирование давать, всякие программы появились. А тот период был, конечно, страшный.

фото: Василий Иванов, БИЗНЕС Online


– Вы человек из науки, но долгое время работали на посту ректора, по сути, менеджерской должности. Было трудно перестроиться?

– Когда я был ректором, в 1997 году ездил в Канаду и там узнал, что них два человека командовали в университетах: один занимался управлением, а другой – учебой и наукой. У нас почему-то не хотят так разделить, считают, что один человек должен за всё отвечать.

Тогда я придерживался мнения, что университет не должен быть большим. Вот, допустим, институт экономики: там больше 500 сотрудников сейчас. Как с ними контактировать? А если университет поменьше – все преподаватели и научные работники проникаются университетским духом и помогают друг другу развивать науку. Когда большой университет, то люди не знают, кто на соседней кафедре работает.

– Вы до сих пор такого мнения придерживаетесь?

– Думаю, что должно быть и то, и другое. Наш ректор Ильшат Гафуров, когда он пришёл на должность, считал, что самое главное – учебный процесс, и наука не нужна. А потом год проработал и понял, что без науки нельзя. Хотя он сам окончил физфак и защитил кандидатскую диссертацию. Он изменил своё мнение и правильно сделал. Ведущим университетам никак без науки. Студенты и аспиранты, проникнутые этим духом, потом превращаются в исследователей. А если не будет духа науки, тогда и академия наук зачахнет.

– Если говорить о высшем образовании в стране в целом, его уровень упал?

– Сейчас нет таких тесных связей между кафедрами и промышленными предприятиями. Это, конечно, плохо. Потому что у них возможности ограничены.

– У кафедр?

– И у предприятий тоже. Там они каждую копейку считают. Нефтяники, может быть, в лучшем положении живут, а остальные так.

фото: Алексей Белкин, БИЗНЕС Online


– Сейчас относительно 90-х годов средний уровень знаний выпускников вырос или наоборот?

– Вы знаете, приходят очень умные ребята, но в то же время общий уровень упал.

– Из-за количества?

– Да. Вот смотрите: на первый курс по моей специальности принимали две группы, а сейчас осталось 13 человек из 50. Все отчислились – трудно учиться. Конечно, гораздо проще окончить финансовый институт и процветать. Я когда поступал был конкурс 13 человек на место, а сейчас может 4.

– Это может быть связано с недостатками школьного образования или с чем-то другим?

– Много всяких моментов тут. Если человек узнает, что конкурс больше 10 на место, зачем ему идти? Он пойдёт в другое место, где попроще. У нас группа была механиков: медалисты, учившиеся очень хорошо, но медаль не получили и были производственники. У последних были льготы – свой конкурс. Из 25 человек четверых принимали.

– Целевики?

– Да. В общем вопрос с приёмом сложный: те, кто поступили с производства, они не смогли учиться. Очень много было математики, сложная механика, сопромат. Сейчас на это проще смотрят.

– Сейчас наука после не самых простых 90-х восстанавливается?

– Да, но сейчас совершенно другие формы её финансирования. Сейчас конкурсная система: если ты наукой занимаешься, то участвуй в конкурсах и тогда тебе дают деньги.

– Каким вам видится будущее КФУ?

– Много сейчас говорят про университет, а что он? Какие-то достижения в науке особые есть? Что было раньше, то и развивается. Наука – дело тонкое, не только от количества людей и денег всё зависит. Самое главное – какие идеи проповедовать.

фото: Анастасия Шагабутдинова, БИЗНЕС Online


НАУКА, КОСМОС, ШАТТЛЫ

– То есть, какой-то кризис научных идей в университете?

– Что такое университет современный? Есть академический институт, вот им дают деньги, а нам почти нет, на конкурсной основе что-то можем мы завоевать, у нас есть пара грантов на кафедре. Нашу кафедру урезали: было 15 человек на ней и 15 – в лаборатории, а сейчас 10 человек всего осталось. В КАИ тоже самое на кафедре сопромата. Там взяли и объединили три кафедры, сделали какую-то ерунду.

Казанский университет раньше был не 40 тысяч студентов, а всего 12. Но зато развивались научные направления. Был я в Нью-Йоркском городском университете, так там вообще 300 тысяч человек учились. Вот такой гигантизм непонятный. У них там готовят мотористок, слесарей, чего только не придумали. И зачем это университету нужно? Есть там и хорошие факультеты, экономический, например. Но вот такая история развития. Им денег даёт государство за то, что они слесарей готовят, а не экономистов. Ничего хорошего.

– В списке ваших научных работ фигурируют исследования, связанные с корпусом орбитального телескопа. Ваша работа напрямую связана с космической индустрией?

– И с ракетной техникой, и с космосом. Я начинал заниматься научной работой в 60-е годы и в это время выдвигались сложные задачи, которые не могли решить конструкторские бюро и институты, а нам за небольшую плату их предлагали. Мы и бесплатно делали. Были разные задачи, которые нигде не опубликованы. Например, на одном из предприятий стояла ректификационная колонна и там происходили разные процессы. В её нижней части агрессивные среды стенку разъели и она могла упасть. Мы разработали меры для предотвращения её падения, отремонтировали всё в итоге без остановки производства.

Были и ещё задачи: ракета ставится вертикально на специальное сооружение и заправляется жидким топливом – опорное кольцо под ней на четырёх опорах и нужно рассчитать, чтобы это всё не разрушилось. Вся конструкция уже была построена. Ладно сообразили, что ракета может упасть. За неделю бесплатно решили эту задачу.

– Ракета в итоге взлетела?

– Конечно. Когда это всё рассчитали, выяснили, что не четыре опоры под кольцом надо, а восемь. Создали ещё четыре опоры и всё отлично стало функционировать. Когда я защищал докторскую диссертацию, они прислали отзыв. Мы почти все публикации делали открытыми и к ракетам не привязывали – всё было в безразмерном виде. Это можно было применять не только к ракетам.

фото: Василий Иванов, БИЗНЕС Online


– Космическая отрасль в нашей стране в последнее время очень часто испытывает трудности. В этом есть недоработка современных учёных?

– Конечно есть. Но падают ракеты не только у нас, но и у американцев. Но авиация и ракетная техника имеет нюансы: когда на земле строят что-то, то коэффициент запаса можно сделать до четырех – так ясно не сломается. А там нужно полегче, потому что каждый килограмм веса требует большего количества топлива.

– И расходы увеличиваются…

– О расходах там особенно не думают, самое главное – чтобы взлетело и не развалилось.

– Программа шаттлов была создана в обеих космических державах, но в итоге корабли многоразового использования так и не стали привычными. Почему?

– Когда космический аппарат возвращается на землю, он входит в плотные слои атмосферы и разогревается очень сильно. Поэтому все неприятности и появляются.

– То есть при нынешних технологиях получивший серьёзную термическую нагрузку аппарат не может быть повторно использован?

– Аппаратура сохраняется, а керамическая оболочка, которой защищен корабль, может быть заменена – это да. Но всё-таки было принято решение, что безопаснее будет не использовать повторно спускаемые аппараты.

БАСКЕТБОЛ В ЦЕРКВИ

– Как получилось, что вы увлеклись баскетболом?

– Когда мне было 9 лет, я сильно переболел столбняком. Эта болезнь до сих пор приводит к 98 процентам смертности. Когда выписывался из больницы, был худой, руки - ноги тряслись. Меня под руки выводили и вся больница вышла смотреть, что выжил парнишка. Пальцы на руках плохо работали несколько лет, потом классе в седьмом отец по воскресеньям стал брать на лыжи и после все стало нормально работать. Потом уже от своих сверстников ничем не отличался. Это всё меня и приучило к физическим упражнениям.

Я начал заниматься баскетболом в 1955 году. Спортзала нормального не было, высота потолков совершенно не соответствовала. Приходилось пологие броски делать, чтобы попасть в кольцо. У нас была команда из пяти человек, которые стали играть за «Крылья Советов». Тренировались в парке, на стадионе, а зимой в этом зале. Были тогда в Казани четыре сильные в плане баскетбола школы: 19-я, которая на всех соревнованиях первые места занимала, 39-я, 99-я и наша. Сборные команды из наших школ собирались.

После девятого класса меня взяли в баскетбольную сборную Татарстана. Тренер Игорь Павлович Позняк, которому, кстати, уже 89 лет, взял меня на спартакиаду школьников в Волгоград. В итоге почти вся баскетбольная команда поступила в университет. Многие из них стали мастерами спорта, чемпионами России.

– Как появилась идея создания на базе университетской команды профессиональной команды?

– Это была идея Александра Щербакова, который тогда был председателем спортклуба университета. Он загорелся идеей создать команду мастеров. Понял, что университет для студентов привлекателен, хотя он сам пединститут закончил. Всё началось с того, что он тогда стал директором УНИКСа (комплекс зданий университета  ред.), а я был ректором. Выиграл конкуренцию за место директора у доцента химфака, пообещав заниматься в УНИКСе и спортивной деятельностью, и культурной, а его конкурент не хотел спортом заведовать.

Была уже университетская команда, существовавшая с конца 50-х. В 1965 году она выиграла чемпионат общества «Буревестник». А тогда в нем играли команды мастеров спорта из московского «Буревестника», из Прибалтики, из Азербайджана, из Армении, из Одессы.

УНИКС КСК КФУ /фото: Василий Иванов, БИЗНЕС Online


– То есть вы были частью той команды?

– Ну да, только я не поехал, у меня аппендицит случился. Они уехали, а я тут остался.

– Вы ездили играть в баскетбол в Австралию. Расскажите, что это были за соревнования?

– Там были Всемирные игры мастеров, это как Олимпийские игры для ветеранов. Там и баскетбол, и волейбол, и футбол, чего только не было. Там посчитали, что от России слишком много команд, поэтому нас не пустили в финал и вставили литовскую команду. Не по спортивному принципу это было, мы обиделись и уехали. Потом команда ещё раз ездила, а я уже не поехал.

– За счёт чего развивался баскетбольный клуб УНИКС, кого приглашали в команду на раннем этапе?

– Это уже другая история началась. Хоккеисты, футболисты, волейболисты, хоккей на траве – все имели мощных спонсоров, а у нас не было. То железная дорога иногда поддерживала, частные бизнесмены немного давали своих денег, но такой стабильной не было поддержки. И вот родилась идея. Ханиф Муртазин, Александр Щербаков, Зуфар Алимов, Ренард Уразманов и Владимир Заглядимов решили, что надо что-то делать. Узнали, что у Богачева, директора Национального банка, которым он тогда стал, дочка в школе в баскетбол играла, а он сам никогда не играл в этот вид спорта. В декабре в УНИКСе был слёт студентов и как раз Минтимер Шаймиев должен был приехать – самое удачное время. И вот Щербаков, Муртазин и я, когда мероприятие закончилось, подошли к нему.

Минтимер Шарипович, есть ещё небольшое дело у нас есть баскетбольная команда, которая заняла пятое место в России. У многих команд есть владельцы и спонсоры, а мы со своими жалкими деньгами.

А кого вы предлагаете в качестве директора клуба?

– Евгения Борисовича Богачева.

– А что, он в баскетбол играет?

Нет, у него дочка играла за школу.

– Ладно, я подумаю.

Попрощались, он уехал, а уже утром мне Богачев звонит и говорит, что вышел от президента и стал директором баскетбольного клуба с моей подачи. В общем, мы с ним встретились и он взялся за это дело.

Евгений Богачёв /фото: Сергей Елагин, БИЗНЕС Online


Сейчас как часто ходите на матчи команды?

Очень редко когда не бываю. Сижу прямо у площадки.

Расскажите, как УНИКС существовал до 1998 года и прихода Богачева? Рассказывали, что чуть ли не в церкви команда тренировалась?

Да, ещё когда я учился на втором курсе, это 1958 год. В то время церковь была складом товаров и прочего просто большое помещение, в котором всё страшно запущено. Крыша текла. И вот в студенческое время я был в строительной бригаде и там делал крышу. Отремонтировали это помещение и сделали в нём спортзал для университета. Представьте, команда по баскетболу занимает первое место в республике и такой зал. До этого мы тренировались в парке культуры и отдыха, бегали играли в гандбол зимой и летом, а в хороший зал попадали только на товарищеские игры к сопернику.

Существует ли сейчас это здание и где оно расположено?

Конечно, вот высокая красная башня на Баумана стоит и за ней прямо вот эта церковь. Зрители там на чём только не сидели, даже на матах.

Каким вам видится будущее нынешнего УНИКСа?

Для болельщиков не обязательно ведь первыми быть, главное, чтобы было интересно. В Еврокубке клуб участвует, зарубежные клубы привозит это ведь хорошо.

Поставь оценку тексту
+
1
Читайте еще
Комментарии: 2
Оставить комментарий
По рейтингу
По времени
  • Анонимно 3.04.2020 21:08

    Кордонский привет, Юрий Геннадьевич
    будьте здоровы!
    ДК

    0 Плюс минус
    Ответить
  • Анонимно 5.04.2020 10:02

    В девяностые годы, чтобы поступить на юрфак КФУ, то нужно было отдать приёмной комиссии новый автомобиль!

    2 Плюс минус
    Ответить
Анонимно

Все комментарии публикуются только после модерации с задержкой 2-10 минут. Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.